НА ПАСХУ
Отрывок из повести “До и после звонка”
На Пасху, в следующее воскресенье, Роман и Саша пришли к церкви заранее. Встретились на соседней с центральным городским храмом улице и Саша передала ему красную повязку, которую помогла завязать на рукаве.
– Это чтобы не прицепились партийно-комсомольские общественники.
– Теперь и мы будем кем-то вроде дружинников?
– Конечно. В случае чего ссылайся на Марию Ильиничну, она тут тоже в первых рядах находится, – сказала она и повязала на голову косынку. – Нужно соблюдать приличия среди верующих, – пояснила ему.
Вокруг церкви за оградой уже стояло много народа. В основном это были люди старшего возраста. Преобладали женщины, некоторые были с детьми. Молодежь тоже была, но никого знакомых Роман не увидел.
– А вон и Мария Ильинична, – Саша указала ему на приметный силуэт их коллеги.
Они подошли и поздоровались.
– Ну как, молодежь, первые впечатления? – она поправила на голове платок. – Можете походить, посмотреть, зайти внутрь. Если увидите кого-нибудь из нашей школы, берите на заметку и потом сообщайте мне.
Роману очень хотелось попасть в храм и он несказанно обрадовался этой возможности. Протиснувшись, как ему показалось, сквозь нескончаемый людскую толпу, оказался внутри. Перед алтарем стоял священник и вел службу. Позолота и убранство икон, роспись на стенах, одежда настоятеля соответствовали предшествующему событию – объявлению о воскресении сына Божьего Иисуса. Он еще пытался вспомнить что-нибудь из истории религиозных праздников, которые «проходили» в институте по предмету «Основы научного атеизма», что и было его курсом истории религии, ибо других книг по этой теме Роману в руках держать не приходилось.
Впрочем, до полночи было еще далеко и он просто стоял и слушал, что говорил проповедник и внимал хоровому пению.
Роману вспомнилось его крещение. И хотя это происходило в другом храме, в целом те ощущения прошлого живо всколыхнулись внутри. Это было уже в сознательном возрасте, его окунали с головой в большой купели, потом священник мазал чем-то лоб, а бабушка с тётей затем обтирали его голого полотенцем и одевали… Какая-то волна воспоминаний нахлынул на него и он очарованно стоял и слушал. Заметив на себе определенную настороженность взглядов стоявших рядом прихожанок, понял, что их смущает его красная повязка на рукаве. Медленно, чтобы не обращать внимания, развязал ее и спрятал в карман. «Если что, доказать что я здесь по направлению смогу всегда», – сказал он сам себе.
Через некоторое время кто-то тихо потянул его за рукав. Роман обернулся. Это была Саша.
– Ну что, нравится, – поднявшись на цыпочки и приблизившись к его лицу, произнесла она.
Он промолчал. Сказать «да» – было все равно, что ничего не сказать.
– Пошли на выход. Скоро начнется крестный ход. – подтолкнула она его. – А то Мария Ильинична уже заждалась.
Они вышли из храма и присоединились к окружающей толпе. Через некоторое время внутри началось движение народа и на крыльцо стали выходить члены общины с хоругвями и иконами в руках. Вслед за ними появились священник и церковный хор, состоящий в основном из женщин. Они выстроились в колонну и стали двигаться вокруг храма. Роману это было интересно и необычно воспринималось по внутреннему ощущению. Саша стояла рядом и молча держала его за руку, понимая его состояние.
Откуда-то сзади подошла Мария Ильинична и спросила:
– Никого из наших внутри не видели?
Они ее успокоили, хотя Саша как-то загадочно взглянула на Романа, и та стала наблюдать вместе с ними крестный ход. После того, как он закончился и все снова зашли в храм, Мария Ильинична поблагодарила их и сказала, что уходит домой, а они могут остаться и посмотреть до конца все богослужение.
Роман и Саша остались вдвоем.
– Давай побудем до конца, – попросил он её.
Она согласилась, и они уже вместе зашли в церковь. Свободного места почти не было и те могли стать только где-то в глубине одного из приделов, откуда была видна только небольшая часть алтаря. И когда священник стал повторять «Христос Воскресе!», а все в каком-то неистовом восторге отвечать; «Воистину Воскресе!» Роману немного стало не по себе. На Сашу это тоже подействовало и они, переглянувшись, стали тихо пятиться к выходу. Положив на жертвенный поднос несколько оказавшихся в кармане рублей, вышли на крыльцо и направились к воротам. Недалеко раздались звуки разрывов самодельных петард и выстрелов самопалов. Это славили Христово Воскресение мальчишки и молодежь.
Роман некоторое время молчал. Противоположные чувства обуревали его. С одной стороны впечатления посещения храма, каноны службы, пение сильно подействовали на него. А с другой… Что-то глубоко укоренившееся в нем говорило: «Мир совсем не так очевиден, мы его просто до конца не знаем».
От этого раздумья его оторвала Саша.
– Кстати, сегодня в церкви было несколько учеников вечерней школы. – С полуоткрытым ртом тот повернулся к ней, не зная что сказать. – Две девушки из класса Ольги Федоровны и одна из твоего.
– Я никого не видел.
– Они сами боялись попасться на глаза. Самое главное, что Мария Ильинична их не заметила.
– А как ты их зафиксировала?
– Глаз уже наметан.
– Ну и ну, – только и смог выдавить он из себя.
– Христос Воскресе… – она с улыбкой посмотрела на него.
Роман обернулся на неё и совершенно серьезно ответил:
– Воистину Воскресе!
Оглянув его с ног до головы взглядом, Саша неожиданно спросила:
– А ты знаешь, что теперь нужно делать?
– Знаю, – сказал он. – Целоваться. Пост кончился. Теперь все можно. И обхватил ее за талию.
Она не противилась и тоже обняла его за шею. Вокруг никого не было, они, не разнимая рук, отошли на край тротуара и неистово впились друг в друга губами, как будто соскучились после долгой разлуки.
Вдалеке, возле храма, продолжали грохотать разрывы.
Над ними сияла уже чуть пошедшая на убыль полная луна, символ всех влюбленных.
* * *
На другой день дома увидев стоящие на столе пасхальные куличи и крашеные яйца, приготовленные матерью, Роман заметил:
– Мам, а почему ты в церковь не ходишь, а «пасху» печешь?
Она подсела к нему и, подперев рукой щеку, взглянула сыну в лицо.
– Ой, сынок, да разве можно было в мое время ходить. До войны нас учили с попами бороться, а потом некогда стало, тебя растить надо было, семью кормить. А куличи все пекут, и я пеку.
– А как же бабушка?
– Моя мама была неграмотной, работала дома, никто ей был не указ, поэтому и в церковь ходила, – она перекрестилась. – Царство ей небесное.
Подошел отец.
– Ну как впечатления? Узнал почем опиум для народа?
Роман знал его отношение к религии, поэтому не стал распространяться.
– Красиво очень в церкви. И поют как в филармонии.
Отец хорошо понимал музыку, играл когда-то в полковом оркестре на баяне и аккордеоне, знал многие классические арии, дома часто музицировал на досуге, поэтому сын решил надавить на его тайные струны.
– А в Польше в костелах органы стоят. Я когда там после войны служил, то заходил слушал, – неожиданно ответил ему он.
Роман понял, что тему сменил удачно.
– Зато в православных храмах много настоящих произведений живописи, – осторожно завернул он разговор в сторону искусства.
– Это что – иконы?
– Не только, есть росписи на стенах и куполах, сделанные известными художниками.
Роман вспомнил свои первые домашние уроки рисования, которые преподал ему отец. Он и этим талантом не был обделен. Может быть поэтому и у сына до сих пор сохранился интерес к изобразительному искусству.
Отец промолчал. Роман знал его нелюбовь к библейским изображениям. После смерти бабушки он все ее образа отнес на чердак, где они сейчас и пребывали.
Тут вмешалась мать.
– Погода хорошая установилась. Нужно картошку посадить. Завтра переберу сеянку, а на майские праздники позову пахаря. Готовьтесь, – затем добавила. – А сейчас давайте пить чай с куличами.
За столом мать и отец обсуждали весенние хлопоты. Роман попил чай и встал, чтобы уйти в свою комнату. Внезапно услышал голос матери:
– Ты когда невесту приведешь нам показать?
Он обернулся. Родители смотрели на него, как тому показалось с ожиданием и настороженностью.
– Скоро, – бросил он в ответ и не спеша пошел к себе.
Константин Попов