СЕЛЕДКА И СМЕРТЬ
Усталый день незаметно угасал. Солнце укатилось на покой, оставив вместо себя луны каравай свежей выпечки, у которого кто-то больно проворный уже успел отломить ладный ломоть. Звезд было еще немного. Несколько штук из них, видать, те, что поважнее, светили ярко. Ковш Большой Медведицы только зачерпнул чего-то из моря мироздания да и застыл в раздумье: куда бы это выплеснуть? А в это время участковый капитан милиции Василий Селедка, зевая и устало переставляя ноги, забрел в перелесок, чтоб срезать путь до трассы. Припозднился.
В деревню, которая находилась в соседнем районе, еще поутру приехала следственно-оперативная группа РОВД. Искали вора, который магазин обнес на окраине областного центра, как раз на территории оперативного обслуживания Селедки. Все собранные уликами указывали, что это сделал не местный, а кто-то из соседнего района. Потому и пришлось стражам порядка именно здесь отрабатывать деревни и села.
Чтобы дело быстрее продвигалось, разбились на группы. Вася со своим другом майором Колей Брулевым оказались безлошадные. Вдвоем целую деревню пешком обошли. К вечеру остались непроверенными две улицы, вот и решили: чтоб до заката успеть подворный обход сделать, каждому нужно взять по улице. Взяли. Проверили. Подозреваемого не нашли. Хуже того, сами друг друга потеряли. Мобильник у Селедки сел. Потому сейчас без настроения и топал усталый капитан через незнакомый перелесок, зная лишь точно, что за ним будет трасса. А там, глядишь, и попутка подбросит до города.
Идет Селедка ночным лесом, ступает с осторожностью, видимость почти нулевая. А вокруг тихо, будто и ветер притомился гулять день-деньской, где-то зацепился за дерево и кемарит себе. Лишь изредка ветка сухая под милицейским берцем предательски треснет или редкая ночная птица вскрикнет – то ли от испуга, то ли от удивления: что за зверя такого диковинного с кокардой на фуражке сюда занесло.
Вдруг слышит участковый невдалеке, будто охает кто-то, стонет. Замер. Прислушался. Ну, так оно и есть! Стонет кто-то, охает. Лес незнакомый, да еще ночь на дворе, от этого, конечно, особого желания не возникает узнать, что или кто именно там охает. Тут бы до трассы быстрее добраться, но мужик, да если он еще в милицейских погонах, – дело такое, что выбора нет. Надо идти, может, беда какая приключилась.
Свернул Василий левее. В темноте замечает яму глубокую. На всякий случай пистолет Макарова из кобуры извлек.
Подходит ближе, а тут как раз и деревьев нет, и луна недоеденная как по заказу ярко светит, можно разглядеть. Наклонился Вася над ямой… да как шарахнется от нее подальше! Аж волосы на голове вместе с фуражкой приподнялись. Участковый свой пистолет дрожащими руками направил в яму.
– Буду стрелять, стой! – стуча зубами от страха, еле вымолвил капитан.
– Стою хоть дой! – из мрака кто-то прошепелявил в ответ загробным голосом.
Усталость как корова языком слизала. В горле пересохло от ужаса. Да и как не испугаться капитану, когда в яме – смерть с косой!
Участковому и раньше рисковать приходилось. С ножом на капитана пару раз бандиты бросались. Из дробовика, было дело, палили. Да и командировка на Северный Кавказ – тоже не санаторий. Но чтобы вот так близко увидеть перед собой костлявую…
– Ты кто?! – спросил Вася дрожащим голосом, – смерть?
– Смерть! – радостно прошепелявила обитательница ямы и приподнялась, кряхтя, опираясь свою на косу. – Узнал, значит. Да меня все знают. А я тебя, касатик, давно здеся дожидаюся, все глаза проглядела.
– А… а что… мое время уже пришло? – заикаясь, промямлил перепуганный страж порядка.
– Ну… стало быть, пришло, раз ты здесь. Если б не ты – мне кранты! – бодро ответила ночная незнакомая.
Жизнь шальной пулей вмиг пролетела перед глазами Васи. «Треть века позади, а будто и не жил вовсе. Сына еще не вырастил, дерево посадил, да оно засохло чего-то, дом, опять же, не построил… Ага, держи карман шире, как же, на нашу зарплату построишь. Вот помру, а в гараже заначка от жены спрятанная, шутка ли – целая пятихатка, никто и не найдет, жалко». Селедка опустил влажные глаза.
Сидевшая в яме действительно была похожа на смерть. Кроме косы, без которой безносая по белу свету, как известно, не ходит, зловещий образ этой бабули дополнялся весьма преклонными годами, костлявостью, сильной сутулостью, иссохшимся лицом. Вся она была седая как лунь, с глубокими морщинами, будто складками на старом кирзовом сапоге, в темном плаще и таком же платке. Да и зубов спереди было только два, и этот факт все же позволял говорить о них уважительно во множественном числе.
– Ну, касатик, руку протянешь, али так и будешь на меня сверху под луной любоваться?! – прошамкала смерть.
– Руку?.. – еле проглотил подступивший комок капитан.
– Ну не ногу же… Ноги протягивать потом будешь… – подбодрила старушенция с косой.
– А… а как вы сюда попали, гражданочка? – собрав остатки самообладания, поинтересовался участковый, словно намеревался оформить на смерть протокол за административное правонарушение.
– Известно как. Шла, да яму не заметила – так с косой и провалилась сюда.
– И давно вы обосновались тут?
– Так, почитай, с утра сижу… Ты б, касатик помог, а потом выспрашивал. Вот, помню, у нас участковый был, царствие ему небесное, давно помер, прям у меня на глазах скончался, болезный, так тот всем помогал без расспросов.
– Ну, видать, потому и помер, допомогался, блин, всем… – сам себе тихо сказал Селедка.
И задумался: «С одной стороны, в моем положении надо, как говорится, руки в ноги и рвать когти от ямы со смертью куда подальше. С другой – как-то жалко ее. И говорит она душевно, и просит искренне. Вот же дернуло меня через перелесок переться! Да и сбежать стыдно, не мужик я, что ли. Опять же, если она меня запомнила, так от нее ж не сбежишь… Говорит, с утра меня дожидается… Видно, знала, что именно я здесь идти буду. И яму эту, поди, для меня соорудила. Вот и сбеги после этого. Не тут, так в другом месте, как пить дать, меня прищучит, и подыхать придется трусом. А так, глядишь…»
Селедка тяжело вздохнул, спрятал пистолет, перекрестился наскоро и, присев, протянул руку в яму. Костлявые кривые пальцы с силой обвили его ладонь. Капитан рванул, и смерть с косой в момент оказалась на поверхности.
– Тебя как зовут-то, касатик? – просияла голливудской двузубой улыбкой.
– Вася я… – холодея изнутри, ответил
капитан, ясно понимая законный вопрос, который перед смертью должна согласно своей функции задать смерть.
– Васятка, значит. Хорошее имя, теплое. А меня, ягода ты моя сладкая, Дарьей Понтелеймоновной кличут. Баба Даша я.
Участкового прошиб холодный пот.
– Баба Даша?! Душевненько. Так, а… смерть – это ваш творческий псевдоним? – просипел он вдруг севшим голосом.
Спасенная старушка зареготала так, что по ночному лесу побежало жутковатое эхо, которое заставило дремавшую природу зашевелиться.
– Смерть! Так это ж дражнят меня так, по-нашему, по-деревенски. Я ж тут недалече, в деревне одна в хате проживаю.
Хлопцы шалопутные лет двадцать назад меня так дражнить стали.
Селедка вдохнул с облегчением.
– И за что ж это они вас так уважительно приласкали?
– Известно за что… Внешность у меня как раз шибко для этого дела подходящая. Но главное – из-за косы все. Я ж трех коз держу. Молоко продаю. Пенсия у Смерти известно какая – только на смерть и хватит. Вот молочком-то и подживаюсь. Ну а к зиме надо ж сена заготовить. Я беру мешок да косу – и пошла клевер искать. Так каждый день понемногу и приношу травы, запас козам, значит, делаю. Полжизни я с косой по полям да по лесам хожу. Ну, когда моложе была, то на смерть не так походила, а сейчас – в самый аккурат. Но я на молодежь не в обиде. Вот и сегодня пошла за клевером – да сослепу в яму и грюкнулась. Тебе, Васятка, спасибо, спас ты меня от себя самой.
Пенсионерка хотела еще сказать что-то, но вдруг вскрикнула от боли.
– Ой, ратуйте! Это ж я, когда падала в ямку, ногу подвернула. Теперь идти не могу!
Селедка вытер со лба холодный пот и, не скрывая радости, что еще поживет на свете, подумал: «Надо ту заначку, что в гараже припрятана, использовать, а то во как бывает – возьмет другой раз и не повезет. Да и дерево новое посажу, и с домом че-то думать надо. Некогда мне умирать».
Счастливым голосом капитан обратился к бабе Даше:
– Так я вам помогу! Как вы еще об косу при падении не поранились?
– Ягода ты моя сладкая, да с косой я привычная, я ж смерть, это ж мое орудия производства… – снова зареготала жизнерадостная старушка.
– А далеко до вашей деревни?
– Версты три с гаком…
Селедка хитро посмотрел на бабу Дашу.
– И в гаке, я так понимаю, еще пара верст наберется…
– Да ты, служивый, видать с понятием про жизнь, – старушка в улыбке оголила все два коричневых зуба. – Так и есть – пять верст до моей деревеньки!
Селедка тяжело вздохнул, присел, подставив свою сильную спину пенсионерке.
– Ну, раз так, то – по коням! Садитесь верхом на милицию, указывайте дорогу. Только не гони, я притомившись.
Розовый свет пробивался из-под края земли, предвещая восход светила. При этом и краюха луны не спешила убираться восвояси. Очень уж ей хотелось понаблюдать, как Смерть на милиционере катается.
Благополучно довез Селедка бабу Дашу до домика ее старенького, правда, вконец из сил выбился. Та от радости великой ему и пенсию свою предлагала за спасение, и откушать чем Бог послал. Но отказался капитан, сославшись на нехватку времени.
– Ну, раз так, Васятка, подарю я тебе настойку. На редких травах сделана, на таких, что и профессора не разберутся, –
Старушка из-под пола бережно достала какую-то старинную пол-литровую бутылку с зеленоватой жидкостью. Старательно протерла пузырек от паутины и пыли. Доселе веселая, бабушка вдруг грустнела. – Никому ее не предлагала, берегла для случая особого. Вот этот случай и настал. За то тебе дарю пузырек этот, что ты ночью в лесу человека, на смерть похожего, в беде не оставил. По нынешнему времени это редкость. Возьми, больше такой настойки во всем мире не сыскать. Я траву для нее полжизни собирала. Всего то и удалось поллитровку приготовить…
Селедка пожал плечами.
– А что в ней особенного такого?
– Что особенного, спрашиваешь? А вот выпьешь стопку – и заботы твои сразу разрешатся.
– Да у меня на участк